«Спрашиваю маму: “Что вы делаете вместе с ребенком?” А она: “Я его обеспечиваю”» 5 мая, 2026. Алена Кордюкова Правила учителя Александра Моисеева
«Литература — это не слепок жизни. Иногда это сама сила, которая тянет жизнь за собой», — так считает директор школы №147 Екатеринбурга и преподаватель русского языка и литературы Александр Моисеев. «Правмир» поговорил с ним о том, какие подходы можно использовать, чтобы школьники лучше понимали произведения, в чем особенность мышления талантливых учеников, что важно учитывать родителям, чтобы ребенок им доверял.
«Сделайте мне Пушкина»
— Какие методы помогают превратить чтение из формального разбора текста в личное переживание, чтобы школьник находил в литературных произведениях собственный смысл?
— Мне близок подход визуализации литературы. Если ребенок не может воспринять текст, пусть попробует представить его через образ.
Например, я говорю: «Сделайте мне Пушкина». Как угодно: поделка, рисунок, объект. Но объясните, почему это Пушкин. Или: «Сделайте мне “Бедную Лизу”». За такую работу двойку точно не поставишь. Да и вообще я бы не ставил оценок по литературе.
Одна девочка сделала потрясающую вещь: на кусочек шелковой ткани приклеила лепестки ромашек, а снизу на леске закрепила грузик от удочки. И сказала: «Вот такая нежная Лиза. Но грузик ее все равно утянул вниз». Это же невероятно точно. Она поняла произведение.
Можно просить детей делить текст на смысловые части и рисовать к каждой части иллюстрацию. Тогда я сразу вижу, какие смысловые узлы ребенок заметил. Можно попросить нарисовать мир героя. Например, по рассказу Платонова «Никита», где мальчик остается один дома и оживляет предметы вокруг себя. Пень легко нарисовать, бочку легко нарисовать. А вот существо, которое живет в бочке, — тут уже включается фантазия.
Можно еще объяснять литературу через психологию. Мне этот подход не нравится, но я его использую.
— Вам не нравится, но при этом вы используете. Почему?
— Потому что иначе иногда невозможно войти в произведение.
Мне не нравится этот подход объективно, потому что литература превращается в слепок жизни. Но она гораздо больше. Иногда это сама сила, которая тянет жизнь за собой.
Если мы рассматриваем произведение только через психологические проблемы героя — какой Печорин плохой, какой Онегин такой или сякой, — мы упускаем все остальное. А литературное произведение — это не только герой. Это композиция, язык, ритм, структура, система образов, авторская мысль и многое другое.
Но если ребенка пока ничего не зацепило, то начать разговор с жизненной ситуации героя бывает полезно. Можно спросить: а как бы ты поступил? Почему герой так сделал? Что в этом узнаваемо? Это может стать входом в текст. Но останавливаться только на этом нельзя.
— На каких современных авторов вы бы обратили внимание детей? Многим легче понимать произведения современников.
— Мне кажется, современная подростковая литература сегодня сильна именно тем, что позволяет ребенку увидеть в тексте самого себя. Это уже не далекое «детство Темы» — это мир, который подросток узнает.
Если говорить о российских авторах, я бы назвал Нину Дашевскую. Например, ее сборники «Около музыки», «Ветер вернется» и «Второй». Она через музыку, через звуки, через тонкие детали говорит о взаимоотношениях подростков между собой и с родителями. Еще важны ее произведения о творчестве. У нее есть рассказ «Чек», где мальчик случайно находит кассовый чек, а на нем написаны стихи. И это становится толчком для его собственного творчества. Маленький рассказ, но очень точный.
Я бы назвал и Евгения Рудашевского.
Из зарубежной литературы — Лоис Лоури и ее цикл, который начинается с романа «Дающий». Это прекрасная подростковая антиутопия. На примере этих книг можно говорить с детьми о жанре антиутопии гораздо понятнее, чем, например, сразу через «Мы» Замятина. Потому что классические тексты детям часто трудно воспринимать не из-за глубины, а из-за дистанции между их опытом и текстом.
Мне кажется, одна из важнейших задач литературы — научить ребенка чувствовать другого. Сегодня дети все чаще оказываются в центре собственного мира, и это, в общем-то, естественно. Но проблема начинается тогда, когда человек умеет чувствовать только самого себя. Литература дает редкую возможность — прожить чужую жизнь.
«Можно бегать по классу, чтобы почувствовать ветер»
— Анализ стихотворения — одна из самых сложных тем. Вроде бы живые стихи превращаются в какой-то набор строк для технического разбора. Как научить школьников чувствовать поэзию?
— Поэзия, на мой взгляд, и правда самая сложная штука. Чтобы понимать стихи, их нужно много и часто читать.
Меня удивляет, что в 2026 году многие — не только люди, не связанные со школой, но даже учителя начальных классов и воспитатели — ограничиваются условной Агнией Барто. При этом, когда называешь имена замечательных детских поэтов — например, Михаила Яснова, Григория Кружкова и других, — многие их просто не знают.
Если ребенок не прошел через опыт чтения стихов в детстве, то ему будет трудно обращаться к поэзии в средней и старшей школе.
Мой подход здесь — работать над каждым непонятным словом. И над каждым непонятным сочетанием слов. Как у Мандельштама: слово — это пучок, и смысл торчит в разные стороны.
И здесь можно использовать все. Можно бегать по классу, чтобы почувствовать ветер. Можно махать друг на друга тетрадкой, ладонью — чтобы понять, какой это воздух. Можно выйти и потрогать разные поверхности ладонью.
Это не совсем актерские практики, но что-то рядом. Приемы театральной педагогики хорошо подходят для работы со стихами. В том числе фонетические. Звук в поэзии — одна из важнейших вещей. Можно простучать строку: какой это звук? Глухой? Резкий? Мягкий? Тяжелый? И таким образом мы создаем представление о мире стихотворения. Причем каждый ребенок создает его по-своему.
Например, у меня есть разминка на уроках. Я беру мел и рисую на доске какую-нибудь загогулину — просто линию. И прошу детей по рядам быстро отвечать на вопрос: какая она? Первый ряд обычно легко называет очевидные характеристики: белая, извилистая, нарисованная, меловая. Но к концу первого ряда эти слова заканчиваются. К середине второго начинается ступор: «не знаю», «не могу». Я не останавливаю темп, и вдруг кто-то говорит слово, которое уже не связано с формой или цветом. Например: «волшебная». Я говорю: «О! Молодец». И у детей включается понимание: так можно? После этого начинается поток индивидуальных определений.
Вот такие упражнения помогают понять, почему поэт выбрал именно это слово, почему оно стоит именно здесь, что изменится, если его убрать или заменить.
На ЕГЭ можно написать: «здесь метафора», а на олимпиаде этого мало
— Это хорошо для младших классов. А как потом переходить к серьезному анализу текста — к экзаменам, к олимпиадам?
— Здесь уже никуда не деться без более глубоких, литературоведческих подходов.
Я всегда начинаю с такой метафоры: представьте разделочную доску. Она кажется гладкой. Но если маленький ребенок проведет по ней ладонью, он найдет заусенец и за что-то зацепится. Так вот, задача ученика — научиться читать текст именно так. Первый вход в текст — увидеть, что в нем выделяется. Причем мне сначала не нужно объяснение. Не нужны термины. Нужно только одно: что лично тебя здесь зацепило? Вот за это и цепляемся. Мы начинаем обсуждать, записывать версии на доске, ничего не отбрасывая.
Если брать сложные стихи — например, Мандельштама, — там на первый взгляд вообще ничего не понятно. Именно поэтому там много точек входа. А дальше мы начинаем спрашивать: почему так? Зачем? Что изменится, если переставить? Почему именно это слово?
И только после этого приходим к терминам.
— Чем отличается подготовка к ЕГЭ по литературе от олимпиадной, что главное нужно знать?
— На экзамене важно понимать простую вещь: ЕГЭ не интересуют ваши переживания. Там не нужно раскрывать душу. Не нужно пытаться поделиться личной болью.
На ЕГЭ надо точно ответить на вопрос, использовать необходимый минимум терминологии, включить текст в контекст на основании главного вопроса. ЕГЭ — это формат, где личность почти не нужна. Если вы поступаете туда, где нужна литература, ваша личность раскроется позже — в вузе, в профессии. А в школе на экзамене не стоит тратить душевные силы на лишнее.
А вот для олимпиады как раз важны бэкграунд, начитанность, контекст и включенность в литературу.
Важно рассмотреть текст с разных позиций и найти наиболее существенные для него. Иногда текст открывается благодаря специфике ритма, иногда благодаря определению жанровой традиции и так далее. Возьмем аналитический тур Всероса. Тексты там подбираются такие, которые можно трактовать по-разному. Или тексты многоуровневые: поверхностно прочтешь — увидишь одно, глубоко прочтешь — увидишь другое.
Если вы анализируете современного поэта XX-XXI века, невозможно претендовать на высокий результат без глубокого погружения. Там нужно не просто сказать, что вы думаете. Нужно доказать, почему вы так думаете.
Если на ЕГЭ можно написать: «здесь метафора», то на олимпиаде этого мало. Там ждут мышления. Я детям всегда говорю: читайте текст как детектив. Ищите загадку. Что здесь странно? Почему так? Что было бы, если иначе? Зачем автор сделал именно это? Каждая фраза должна вызывать вопрос.
Если герой едет на велосипеде из точки А в точку Б и по пути кого-то встречает, мы ждем, что ребенок увидит модель путешествия, сказочный сюжет, возвращение домой, возможные параллели с «Одиссеей».
Те, кто много знает, начинают требовать больше
— У вас был случай, когда вам удавалось раскрыть литературный талант ученика?
— У меня есть один пример. Девочка пришла ко мне в театральный кружок в седьмом классе. Она была зажатой, застенчивой. И через год она блестяще сыграла одну из двух главных ролей в спектакле по современной пьесе.
Вот тогда я сказал себе: «Саша, ты молодец. У вас получилось». Мы занимались, разговаривали с учениками. Ребят было много, но именно в ее случае эта внутренняя динамика была видна особенно.
— Вы преподавали в образовательном центре «Сириус» и работали с одаренными детьми. Какие у вас впечатления, что самое интересное в работе с ними?
— Во-первых, если говорить о ребятах из образовательного центра «Сириус», там часто были дети из маленьких городов и поселков. Для них важно понимание того шага, который они сделали. Потому что возможны два сценария.
Первый: ребенок в «Сириусе» понимает, что он оказался среди таких же, как он — тех, кому действительно интересна литература, кто умеет мыслить глубоко. И тогда он возвращается в свой маленький город уже с ощущением: «Я хочу дорасти до этого уровня». И это хороший сценарий.
Но есть и второй. Когда ребенок возвращается домой, в свою обычную школу, и видит, что вокруг никому литература не интересна. Никто не читает. Никто не думает об этом. И даже его учительница может не знать современных авторов, которых он читает. И тогда у него может возникнуть ощущение: «У меня дальше ничего не получится». Задача образовательных центров — заметить и раскрыть талант.
Есть ребята, которые уже знают себе цену. У них выше запрос к преподавателю. Когда тебе просто интересно, но ты еще мало знаешь — тебе интересно все. А когда ты уже много знаешь, тебе хочется получить еще больше. Есть, например, Борис Ковалев из Петербурга, ученик Вадима Евгеньевича Пугача. Человек настолько интеллектуально высок, что когда я с ним разговаривал, то буквально думал: «Лишь бы не сказать глупость».
В таланте ребенка труднее всего убедить родителей
— Вы затронули важную тему: не все дети могут раскрыться, даже если у них есть талант. Как ребенку, родителям помочь в этом?
— Учитель должен знать о существовании литературных проектов, творческих лабораторий, образовательных центров. И должен не просто сказать: «Есть такая возможность, можете поехать». Этого мало. Нужно сказать: «Коля, Маша, Наташа, давайте после урока поговорим. Я расскажу вам подробнее, потому что мне кажется, вам это может подойти».
Но и этого недостаточно, потому что информацию нужно доносить и до родителей. Пока мы говорим о ребенке, последнее слово все равно остается за взрослыми. Именно они решают, куда он поедет, чем будет заниматься.
И вот убедить родителей — одна из самых сложных задач.
Есть родители, которые глубоко убеждены, что их ребенок — гений. Иногда ребенка с трех лет начинают водить во всевозможные кружки, и все это сопровождается уверенностью: «Мой ребенок особенный».
Есть и другая группа родителей — те, кто, наоборот, не верит в ребенка. Они говорят: «Да ну, что вы выдумываете? Это мой ребенок? Куда-то ехать? Зачем? Нет, не надо».
И в том, и в другом случае в центре остается учитель. Без учительского участия ничего не получится. Но когда у тебя сорок часов нагрузки и огромное количество детей, это невероятно сложно.
— Что вы говорите родителям в таких случаях?
— Тем родителям, которые слишком гипертрофированно воспринимают способности ребенка, я обычно говорю так: «Дай Бог, чтобы все получилось. Но подстелите соломку». Если ребенок литературно одарен, пусть он все равно получает хорошую базу и по другим предметам. Чтобы, если однажды окажется, что ему это неинтересно или что-то не получится, он мог найти себя в другом.
А родителям, которые не верят в своего ребенка, иногда нужно сначала помочь поверить в самих себя. Важно показать конкретный результат. У меня был случай, когда я просто показывал родителям текст и говорил: «Посмотрите, это написал ваш ребенок в шестом классе. Это высший пилотаж».
Ребенку важно знать, что у мамы и папы есть сложности
— Вы обеспокоены перегруженностью мозга школьников: 20 лет назад детям не приходилось обрабатывать такое количество информации, а сейчас, как вы говорите, «мозг, как мешок, забит под завязку». Как помочь детям не доводить мозг до аварийного режима?
— Помните, как Шерлок Холмс сравнивал мозг с чердаком, где на полках лежит разная информация? Когда доктор Ватсон удивился, что Холмс не знает, что Земля вращается вокруг Солнца, Холмс ответил: «Зачем мне это знать? Я переполню свой чердак».
Мы ничего не можем сделать с тем, что информация кружится вокруг ребенка постоянно: двор, детский сад, школа, интернет, друзья. Но оторвать ребенка от этого можно двумя способами: насильно или заинтересовав его чем-то настоящим.
То есть сформировать в нем интерес к чему-то, что постепенно станет ситом, через которое он начнет отсеивать лишнее.
Я старшеклассникам, например, приношу шероховатую бумагу для поделок и прошу потрогать ее. Просто потрогать. И вдруг привожу строку стихотворения «Бабье лето» Пастернака из цикла «Доктора Живаго»: «Лист смородины груб и матерчат…» Этот лист начинает для детей оживать. Они понимают, что тактильная вещь тоже может быть предметом внимания. Мир безграничен: космос, океан, природа, искусство. Но парадокс в том, что в ребенка падает столько информации, что он уже сам ничего не ищет.
— Вы как-то говорили, что родителям надо интересоваться, в какие компьютерные игры играет их ребенок, чтобы иметь с ним что-то общее. Что еще важно делать родителям, чтобы не терять контакт?
— Буквально на прошлой неделе у меня был случай. Мальчик из четвертого класса пришел в школу с какими-то непотребными рисунками на футболке. Мы разговаривали с ним вместе с психологом. И в процессе разговора ребенок говорит: «А как это: я с мамой разговариваю?» Он даже не понимает, что это значит. Мама приходит, кормит его — и все.
Я спрашиваю: «А потом что ты делаешь?» Он отвечает: «Играю в телефон». Когда я спрашиваю маму: «Что вы делаете совместно с ребенком?» — она отвечает: «Что вы имеете в виду? Я работаю, я его обеспечиваю». Вот эта фраза — «Я обеспечиваю ребенка» — позиция, которую сложно изменить. Ведь родитель считает, что кто-то другой должен воспитывать ребенка.
Мне кажется, самое главное — найти нечто такое, о чем с ребенком можно поговорить. Многие сложности связаны именно с тем, что родители не разговаривают с детьми. Ребенку чрезвычайно важно слышать, что у папы или у мамы тоже есть какие-то сложности, внутренние проблемы, психологические переживания. Когда ребенок видит, что родители открыты, тогда и он будет готов больше открываться.
И вторая важная вещь — ритуалы совместности. Важно начинать с детства. Например, детям надо читать книги. Когда мама или папа читают ребенку сказку, устанавливается связь, которую потом разорвать будет намного труднее, чем ту связь, которой просто не было. Сначала мы читаем книжку ребенку. Потом читаем вместе с ребенком.
Когда дети становятся старше, это может быть хоть вечернее чаепитие. Что-то такое, когда семья регулярно делает что-то вместе, какое-то общее дело. И при этом разговаривает.
Ведь когда ребенок уже большой, на вопрос «Как у тебя дела?» он ответит, только если между вами есть связь.
Поскольку вы здесь… У нас есть небольшая просьба. Эту историю удалось рассказать благодаря поддержке читателей. Даже самое небольшое ежемесячное пожертвование помогает работать редакции и создавать важные материалы для людей. Сейчас ваша помощь нужна как никогда. ПОМОЧЬ