«Страна чудес Кэрролла — безумное место, в котором мы ежедневно оказываемся». О чем эта сказка 26 апреля, 2026. Альберто Мангель Что общего у Алисы и Гамлета
Литературные герои живут с нами с детства, меняются в восприятии читателей и меняют нас. Об этом размышляет Альберто Мангель — писатель, переводчик, редактор и критик, а также бывший директор Национальной библиотеки Аргентины. «Правмир» публикует отрывок из его книги «Воображаемые друзья: Как Дракула, Алиса, Супермен и другие учили меня жизни», которая недавно вышла в издательстве «Альпина нон-фикшн».
Алиса под землей
Из всех чудес, определяющих историю литературы, не многие так чудесны, как рождение Алисы.
Днем 4 июля 1862 г. преподобный Чарльз Лютвидж Доджсон в сопровождении друга взял трех маленьких дочерей доктора Лидделла, декана колледжа Крайст-Чёрч, на трехмильную лодочную прогулку вверх по Темзе, недалеко от Оксфорда. Девочки потребовали рассказать им сказку, и преподобный Доджсон начал импровизировать, рассказывая историю о своей любимице, семилетней Алисе.
Много лет спустя Алиса Лидделл вспоминала: «Иногда, чтобы подразнить нас, мистер Доджсон внезапно останавливался и говорил: “Продолжение в следующий раз”. На что мы все втроем кричали: “Следующий раз уже настал!” — и после некоторых уговоров история продолжалась».
По возвращении Алиса попросила Доджсона записать для нее эту сказку. Он ответил, что попытается, и всю ночь просидел, излагая ее на бумаге. Он озаглавил сказку «Приключения Алисы под землей». Через три года, в 1865 г., сказка вышла в лондонском издательстве Macmillan под псевдонимом Льюис Кэрролл и с заглавием «Приключения Алисы в Стране чудес».
В то, что приключения Алисы были придуманы во время прогулки, трудно поверить. И то, что падение Алисы и ее путешествие, ее встречи и открытия, силлогизмы, игра слов и мудрые шутки — со всем их фантастическим и последовательным развитием — были придуманы тогда и там, поистине кажется чудом. Впрочем, ни одно чудо не бывает совершенно необъяснимым, и, возможно, история об Алисе имеет более глубокие корни, чем предполагает ее репутация детской книжки.
Утопия, Аркадия, Страна чудес
Книги об Алисе никогда не читали так, как другие детские книжки. В их географии звучат мощные отголоски мифических мест, таких как Утопия и Аркадия. В «Божественной комедии» обитательница вершины Горы Чистилища объясняет Данте, что воспетый поэтами золотой век — это бессознательная память о потерянном рае, об утраченном состоянии абсолютного счастья; возможно, Страна чудес — это бессознательное воспоминание о состоянии совершенного разума, состоянии, которое теперь, когда мы видим его через призму общественных и культурных условностей, кажется нам просто безумием.
Кто бы ни следовал за Алисой вниз по кроличьей норе, по лабиринтам царства Черной Королевы и сквозь зеркало, он никогда не делает это впервые. Только о сестрах Лидделл можно сказать, что они присутствовали при творении, но даже тогда у них, должно быть, было чувство дежавю: после этого первого дня Страна чудес и Шахматное королевство вошли во всемирную библиотеку так же, как Эдемский сад, место, о существовании которого мы знаем, пусть мы там никогда не бывали.
География «Алисы» (хотя и не запечатленная ни на одной карте; ведь «настоящие места никогда не отмечаются на картах», как заметил Мелвилл) — это повторяющийся ландшафт наших сновидений.
Ибо мир «Алисы», разумеется, наш мир: не в абстрактных символических понятиях, не как выверенная аллегория, не как антиутопическая басня. Страна чудес — это просто безумное место, в котором мы ежедневно оказываемся, с его повседневной порцией райского, адского и чистилищного, — место, где мы должны блуждать, как блуждаем по жизни. И в этом путешествии у Алисы (как и у нас) есть при себе единственное оружие — язык.
С помощью слов мы прокладываем путь через лес Чеширского Кота и крокетную площадку Червонной Королевы. С помощью слов Алиса обнаруживает различие между тем, каковы вещи на самом деле, и тем, какими они кажутся. Ее вопросы разоблачают безумие Страны чудес, скрытое, как и в нашем мире, под тонкой пленкой условной респектабельности.
Мы можем попытаться найти логику в безумии, как Герцогиня, которая всюду обнаруживает мораль, сколь угодно нелепую, но истина в том, что, как сообщает Алисе Чеширский Кот, у нас нет выбора: куда бы мы ни пошли, мы окажемся среди сумасшедших, и нам приходится по мере своих возможностей использовать язык, чтобы сохранить то, что мы считаем здравомыслием.
Алиса и Гамлет
Слова раскрывают Алисе (и нам) единственный неоспоримый факт в этом озадачивающем мире: под маской кажущейся рациональности мы все чокнутые. Как и Алиса, мы рискуем утопить себя и всех остальных в собственных слезах. Мы любим думать, как Додо, что, в каком бы направлении и как бы неуклюже мы ни бежали, мы все должны быть победителями и имеем право на призы. Как Белый Кролик, мы раздаем указания направо и налево, будто другие должны считать своей обязанностью (и честью для себя) нам прислуживать. Как Гусеница, мы ставим под сомнение идентичность наших собратьев, но мало что знаем о собственной, даже находясь на грани потери этой идентичности. Подобно Герцогине, мы убеждены, что раздражающее поведение детей следует наказывать, но мало интересуемся причинами такого поведения. Как Безумный Шляпник, мы считаем, что имеем исключительное право на еду и питье за столом, накрытым не только для нас, и цинично предлагаем жаждущим вино, когда вина нет. При деспотических режимах, подобных власти Червонной Королевы, мы вынуждены играть в безумные игры неподходящими инструментами — шарами, которые укатываются, как ежи, и молотками, которые извиваются, как живые фламинго, — а когда не готовы следовать инструкциям, нам угрожают отрубить головы. Наши методы обучения, как объясняют Алисе Грифон и Черепаха Квази, представляют собой либо упражнения в ностальгии (игру в классики), либо курсы по обслуживанию других (как падать в море с омарами). А наша система правосудия задолго до того, как ее описал Кафка, подобна той, в которую угодил Червонный Валет, — непостижимая и нечестная.
Мало кто из нас, однако, обладает храбростью Алисы, которая в конце первой книги (буквально) встает на защиту своих убеждений и отказывается держать язык за зубами.
Благодаря этому высшему акту гражданского неповиновения Алисе позволено пробудиться от сна. Нам, конечно, это не дано. Мы, попутчики Алисы, распознаем в ее путешествии вечные темы нашей жизни: погоню за мечтами и их утрату, сопутствующие слезы и страдания, гонки на выживание, принуждение к рабству, кошмар запутанной самоидентификации, эффекты неблагополучных семей, необходимость подчиняться бессмысленному произволу, злоупотребление властью, извращенную педагогику, бессильное знание о безнаказанных преступлениях и несправедливых наказаниях и долгую борьбу разума против безрассудства. Все это и всепроникающее чувство безумия и есть, по сути, краткое содержание книг об Алисе.
В «Гамлете» Полоний говорит: «Безумен, ибо в чем и есть безумье, / Как именно не в том, чтоб быть безумным?» Алиса согласилась бы: безумие — это исключение всего, что не является безумным, и, следовательно, каждый в Стране чудес подпадает под вердикт Чеширского Кота.
Но Алиса не Гамлет. Ее сны — не кошмары; она никогда не унывает, не рассматривает себя как орудие призрачной справедливости, никогда не настаивает на доказательствах того, что кристально ясно, — она верит в немедленное действие.
Слова для Алисы не просто слова, а живые существа, и размышления не делают вещи хорошими или плохими. Она, безусловно, не хочет «растаять, сгинуть, изойти росой», как не хочет и расти или уменьшаться (пусть даже, желая пройти через малюсенькую дверцу в сад, она восклицает: «Ах, почему я не складываюсь, как подзорная труба!»). Алиса никогда не подставилась бы под отравленный клинок и не выпила бы, как мать Гамлета, из отравленной чаши: взяв флакон с надписью «выпей меня», она вначале проверяет, нет ли на нем пометки «яд», потому что «она начиталась всяких прелестных историй о том, как дети сгорали живьем или попадали на съедение диким зверям, — и все эти неприятности происходили с ними потому, что они не желали соблюдать простейших правил, которым обучали их друзья». Алиса намного разумнее принца датского.
Однако, как и Гамлет, застрявшая в домике Белого Кролика Алиса, должно быть, задавалась вопросом, не заключена ли она в ореховой скорлупе; но что касается титула короля (точнее, королевы) бесконечности, Алиса не просто беспокоится об этом: она стремится к нему и в «Зазеркалье» прикладывает немало усилий, чтобы заслужить обещанную корону.
Наполовину эпос, наполовину сновидение
Воспитанная на строгих викторианских, а не на елизаветинских распущенных нравах, Алиса верит в дисциплину и традицию, и ей некогда ворчать и медлить. На протяжении всех своих приключений Алиса, как хорошо воспитанный ребенок, дает отпор абсурдности, используя простую логику.
Условность (искусственный конструкт реальности) противопоставляется фантазии (естественной реальности). Алиса инстинктивно знает, что логика — наш способ осмыслить бессмыслицу и раскрыть ее тайные правила, и применяет ее безжалостно, даже по отношению к старшим и вышестоящим, будь то Герцогиня или Безумный Шляпник. А когда доводы оказываются бесполезными, она настаивает на том, чтобы, по крайней мере, прояснить несправедливую абсурдность ситуации.
Когда Червонная Королева требует от суда: «Пусть выносят приговор! А виновен он или нет — потом разберемся!», Алиса вполне резонно отвечает: «Чепуха!» Это единственный ответ, которого заслуживает большинство нелепостей нашего мира.
Страна чудес, наш мир, поддразнивает нас, намекая, что смысл есть, что если мы достаточно внимательно присмотримся к «чепухе», то обнаружим что-то, что все объяснит. Приключения Алисы разворачиваются со сверхъестественной точностью и последовательностью, и нам как читателям все больше кажется, что в этой чепухе присутствует ускользающий смысл. <…>
Падая вместе с Алисой в кроличью нору и следуя за ней на протяжении ее путешествия, мы чувствуем, что безумие Страны чудес не случайное и не безобидное.
Наполовину эпос, наполовину сновидение, выдумка Льюиса Кэрролла обозначает для нас необходимое пространство где-то между твердой почвой реальности и страной сказок — наблюдательный пункт, откуда можно увидеть вселенную в более или менее ясных категориях, переложенную, так сказать, в повествование.
Подобно математическим формулам, увлекавшим преподобного Доджсона, приключение Алисы — и суровый факт, и возвышенный вымысел. Они существуют одновременно в двух плоскостях: той, что удерживает нас в реальности из плоти и крови, и той, где реальность может быть переосмыслена и трансформирована, подобно сидящему на ветке Чеширскому Коту, перетекающему из сбивающего с толку видимого объекта в чудесный (и обнадеживающий) призрак улыбки.
Поскольку вы здесь… У нас есть небольшая просьба. Эту историю удалось рассказать благодаря поддержке читателей. Даже самое небольшое ежемесячное пожертвование помогает работать редакции и создавать важные материалы для людей. Сейчас ваша помощь нужна как никогда. ПОМОЧЬ