Иван Константинович Айвазовский. Вид Босфора. 1860-е
Ормузский пролив нынче на устах миллионов людей, ещё месяц назад никогда о нём не слышавших. Все обсуждают, как найти ключик к этому замочку от Персидского залива – крупнейшей бензоколонки мира. И это далеко не первый случай в истории, когда узкие проходы между берегами провоцировали войны и меняли глобальный баланс сил.
Один процент
Идея лежит на поверхности: если рядом с тобой проходит торговый путь и есть военная силушка, то почему бы этим не воспользоваться. Правда, в европейском раннем Средневековье эта логика чаще работала с реками, чем с проливами. На реке Рейн купец мог 20–30 раз заплатить пошлину за проход своего судна, потому что деваться некуда: речка узкая, местность гористая, и с окрестных замков добычу видно за много вёрст. А вот знаменитые Босфор и Дарданеллы во времена Византии контролировать было не так-то просто – настолько широченный поток воды течёт между берегами, что все попытки перекрыть его хотя бы цепью к успехам не привели.
Ла-Манш вроде бы самый знаменитый пролив Европы. Но искусственно закрыть его никому и никогда не удавалось. Англия и Франция слишком редко дружили, чтобы действовать сообща. Да и смысла великого не было: Британские острова можно при желании обогнуть. А все «односторонние» попытки континентальной блокады островов со стороны Филиппа II, Наполеона или Гитлера провалились: контрабандисты всегда находили лазейки. Вероятно, первыми, кому удалось по-настоящему круто заработать на взятии пошлин за проход через пролив, были датчане в XV-XVII веках.
Это сегодня Эресуннский пролив (Зунд) отделяет Северное море от Балтийского и Швецию от Дании. А к 1420 году Кальмарская уния уже более 20 лет объединяла Данию, Швецию и Норвегию в крупнейшее христианское государство того времени со столицей в Копенгагене. И датский король Эрик решил брать 1% от стоимости груза со всех судов, проходивших через Зунд. Купцы сами оценивали свой товар, но король мог его выкупить по задекларированной цене, поэтому особого смысла химичить не было. Тем не менее Эрик сделал очень храбрый ход, поскольку пошлина могла ему ещё как аукнуться.
В североевропейской торговле тогда доминировал Ганзейский союз. Вольные немецкие города объединились, чтобы создать для себя преференции. Смысл в том, что и Лондону, и Брюгге, и Новгороду должно быть за счастье иметь у себя ганзейские дворы и принимать сотни их кораблей каждый сезон. Но ганзейцы требовали льгот: либо обнуления пошлин, либо монополии на лён или шерсть, либо всего сразу. Если хотя бы одного члена немецких купеческих гильдий убивали или обирали в Бергене или Генте, то вся Ганза бойкотировала этот город. Главная «фишка» Ганзы в этом и была: либо преференции, либо тихое разорение. И вдруг датчане закрывают жизненно важный Зунд буквально у них под носом, ничего не опасаясь. Разумеется, Ганза начала собирать карательную экспедицию, как она обычно это и делала.
В 1360-е годы Европа уже увидела две датско-ганзейские войны. Обе случились из-за навязчивого желания датского короля Вальдемара Аттердага забрать себе ганзейский город Висбю на острове Готланд. В первый раз три тысячи наёмников на 40 коггах осадили и сожгли Копенгаген. Вторая война увенчалась знатной морской битвой прямо в Зунде – и снова датчане были разбиты. А Ганза царила на Балтике ещё около века. Но постепенно усилились противоречия между городами, и вдруг оказалось, что союз не может адекватно ответить королю Эрику на введение пошлин. А Дания вскоре стала получать «с проливов» две трети своей казны.
Более того, Дания на целое столетие превратилась в империю, пока от неё долго и мучительно не начала отваливаться Швеция. Лидерство в торговле на севере Европы к тому времени перехватили голландцы и англичане, которые в 12 датско-шведских войнах поддерживали ту сторону, которая начинала проигрывать один из берегов Зунда. Нельзя, чтобы пролив был в одних руках, потому что датчане, снарядив на пошлины сильную армию, уже пробовали диктовать условия. Однажды король резко поднял зундские пошлины с 1 до 4%, а на селитру (стратегический товар, необходимый для производства пороха) – сразу в 19 раз. После этого в Стокгольм пошли англо-голландские «подъёмные», и лютой зимой шведская армия по льду замёрзших проливов застала датчан врасплох. Но когда шведский король решил добить побеждённую Данию, голландцы отправили флот в осаждённый Копенгаген и помогли изгнать шведскую армию.
Общим принципом стало недопущение ситуации, когда оба берега Зунда принадлежат одной стране. Так продолжалось до петровских времён: в 1700 году датчане заключили против Стокгольма военный союз с Россией и Речью Посполитой, чтобы в очередной раз отвоевать себе юг Швеции. Но англо-голландские корабли быстро перебросили шведскую армию к Копенгагену, фактически выбив Данию из войны. А в 1832 году шведы решили проблему радикально: прокопали 190-километровый Гёта-канал с 58 шлюзами, который вместе с Тролльхетте-каналом и озером Венерн образовали обходной водный путь из Северного моря в Балтийское длиной 390 километров.
Ход конём
Черноморские проливы Босфор и Дарданеллы впервые сыграли роль в мировой истории ещё в ходе Пелопоннесской войны: Спарта перекрыла Афинам поставки продовольствия из греческих колоний северного Причерноморья и взяла врага измором. Несть числа примерам, когда и после того проливы использовались для экономического давления на врага. Как уже говорилось, это не узкий Зунд – чтобы контролировать Босфор и Дарданеллы нужен был сильный флот. Но к началу XX века достаточно стало мин и береговой артиллерии.
Для Российской империи проливы («входная дверь нашего дома», как тогда писали петербургские публицисты) были давним предметом вожделения. Как пишет историк Константин Гайворонский, к ХХ веку они стали для неё воротами на мировой рынок: в 1913 году из 10, 7 млн тонн вывезенного из империи хлеба 7, 9 млн пришлось на черноморские порты. На Чёрное море приходилось свыше трети всего российского экспорта. А ключи от этого моря – у давнего врага. Когда в 1911 году Дарданеллы на месяц закрылись из-за Итало-турецкой войны, убытки только хлебных экспортёров достигли 30 млн рублей.
Накануне Первой мировой войны Османская империя выглядит слабой, и Россия отвергла её предложения о дружественном нейтралитете и даже о военном союзе. Зато весной 1915 года Россия заключила с союзниками по Антанте соглашение, по которому после войны получала Босфор и Дарданеллы в качестве добычи. Но намерения Петербурга были понятны и раньше, а турки ещё в октябре 1914-го вступили в войну на стороне Германии. Как известно, сухопутная война на западном фронте быстро пришла к патовой ситуации, и в марте 1915 года морской министр Великобритании Уинстон Черчилль стал инициатором англо-французского десанта к проливам. Логика была в том, чтобы одним махом вывести Турцию из войны и освободить значительные русские дивизии для действий против немцев. А заодно открыть путь снабжения в Россию.
Однако попытка завоевать для России проливы дорого обошлась и полностью провалилась. Когда 18 марта 1915 года англо-французская эскадра попыталась форсировать Дарданеллы, то попала под шквальный артиллерийский огонь береговых батарей, невидимых с кораблей. Сначала два броненосца получили тяжёлые повреждения от снарядов, а потом ещё четыре подорвались на минах. Десант, высаженный на полуостров Галлиполи, также столкнулся с серьёзным сопротивлением. И в январе 1916 года союзники, потеряв в бесплодных атаках более 200 тыс. человек, вынуждены были эвакуировать свои войска. Оказалось, что владеющая проливом сторона, может сдерживать сильнейший флот в мире при помощи копеечных средств. Хотя некоторые мировые лидеры узнали об этом только весной 2026 года, когда дешёвые иранские мины перекрыли Ормуз немногим менее эффективно баснословно дорогих авианосцев.
Крепкий орешек
Без темы проливов трудно объяснить и геополитику Российской империи на Дальнем Востоке. В Европе державе приходилось считаться, что ей могли закупорить выход в открытый океан из Балтийского и Чёрного морей. Владивосток в этом смысле тоже выглядел стратегическим тупиком, блокированным Японскими островами. Но неразбериха в китайской политике 1890-х позволила закрепиться в Порт-Артуре, «открывающем» для нас Жёлтое море. Другое дело, что и японцы не теряли времени даром, закрепившись на юге Корейского полуострова. Император Николай II сказал, что такая ситуация чревата для России «новым Босфором в Восточной Азии». Зато ещё одна российская база на юго-восточном побережье Кореи выводила бы Россию напрямую в Тихий океан. И по большому счёту печально известная Русско-японская война 1904–1905 годов тоже началась из-за проливов.
Можно вспомнить и Суэцкий кризис 1956 года, фактически разрушивший колониальные империи Франции и Великобритании. Конечно, де-юре Суэцкий канал не является проливом, но смысл тот же: два берега жизненно важной для всего мира артерии оказываются в руках одной силы, которая начинает диктовать условия. И три сильные державы так и не смогли ничего поделать с вроде бы слабоватым египетским президентом Абдель Насером, который просто национализировал построенный англичанами канал.
Куда ни глянь, проблемы проливов в истории не очень-то решались кавалерийскими наскоками. Похоже, что и решение нынешнего «ормузского кризиса» будет не военным. Либо через территорию Эмиратов построят судоходный канал, либо через территорию Саудовской Аравии потащат трубу нефтепровода. А пока как-нибудь договорятся на скорую нитку.
